УСЛЫШИМ БЛЮЗ, УВИДИМ НЕБО В АЛМАЗАХ



Название издания: Блог «Петербургского театрального журнала»
Дата выхода: 03.05.2018
Автор(ы): Андрей Новашов


На афише и в программке спектакля актриса Ирина Протасова в роли Сони печально смотрит в окно, приложив раскрытую ладонь к стеклу. Такая мизансцена есть в спектакле, только героиня, провожая взглядом навсегда уходящего Астрова, стоит в глубине сцены спиной к зрителям, а снимок сделан с противоположной точки: фотограф как будто заглянул в окно. По стеклу, отражающему закатное небо, стекают капли дождя. Пожалуй, именно Соня — главная героиня спектакля Ротенберга.

Слова «непосредственная», «живая», «естественная» давно стали штампами. Но другими Соню Протасовой не опишешь. Лицо девочки-подростка, открытый взгляд, легкое дыхание, мягкие жесты. В начале спектакля прижимает к груди саквояж Астрова, будто маленькая девочка любимую плюшевую игрушку. А прощаясь с ним, обнимает Астрова мертвой хваткой — не как женщина, а как ребенок, который не хочет расставаться с дорогим ему взрослым человеком. «Я его люблю уже шесть лет, люблю больше, чем свою мать», — в саратовском спектакле фраза Сони особенно убедительна. При этом в героине Протасовой нет ничего нарочитого, она играет не собственно детскость, а чистоту.

Соня — гений, дух места. Когда она танцует (это, скорее, импровизированный пластический этюд под блюзовую мелодию), вместе с ней начинают танцевать Войницкий и Телегин. Первый — забыв про раздражение, второй — преодолев неуклюжесть. Без всякого нажима героиня Протасовой меняет не только настроение, но даже пластику тех, кто рядом.

У деревенского доктора Астрова — Алексея Карабанова неаристократичное, крестьянское лицо. Когда Серебряков сетует, что Астров ничего не понимает в медицине, думаешь, что на самом деле герой Карабанова практик, с которым не найти общего языка столичному ученому-теоретику. Даже о сокровенном он говорит впроброс, через смешок. Рассказывая о гибнущем лесе, кладет ладони себе на колени и как будто стесняется грубых мужицких рук.

Войницкий Алексея Ротачкова напоминает персонажей Анатолия Солоницына в фильмах Тарковского: внешне усталый, изможденный, «потертый», но остро реагирующий, саркастичный, обладающий взрывной энергией и даже озорством. Собираясь вручить Елене цветы, сгибается в три погибели и держит букет над головой, надеясь рассмешить женщину, в которую влюблен. С цветами приходит и чтобы услышать о решении Серебрякова продать имение. У героя Ротачкова траурное лицо. Тот же самый букет придает семейному совету сходство с похоронами.

Еще о режиссерских метафорах. Войницкий, Астров и Телегин во время ночной попойки обнаруживают на столе закупоренную бутылку вина. Втроем тянут пробку изо всех сил, но так и не могут открыть. Тогда приносят из соседней комнаты дешевый коньяк. Легкого вина им не пить, как не знать счастливой жизни. Чуть позже это вино найдут Соня и Елена. Соня, действующая напрямик, обернет бутылку простыней, положит в таз, разобьет молотком и разольет вино по бокалам, чтобы выпить на брудершафт. А поведав Елене о неразделенной любви, залпом допьет остатки прямо из медного таза.

Декорация — оштукатуренные желтые стены усадьбы, которые время покрыло живописными разводами, а сверху — травой. В комнатах простая деревянная мебель — старая и некрашеная. Сцену заливает мягкий свет. И костюмы завсегдатаев дома выдержаны в теплых тонах. Герои почти растворяются в сочиненном авторами спектакля пространстве, от которого веет не бренностью, а покоем. Контрастные Серебряков в черном пальто и шляпе и Елена в белом брючном костюме, напротив, диссонируют с этой реальностью и разрушают гармонию. Серебряков Валерия Емельянова, несмотря на недуг, решителен и деятелен. Он ноет и жалуется, преувеличивая физические страдания, потому что абсолютно не совпадает с неподвижным миром старого дома. Из уст героя Емельянова вполне убедительно звучит: «Надо дело делать!»

Противоположность Сони — Елена Виктории Самохиной. Бледное от пудры лицо, на котором резко выделяются красные губы и подведенные черным глаза. Темные волосы, гладко зачесанные назад и забранные в пучок. Скупые жесты. Высокая (применительно к этой роли хочется сказать «удлиненная») и тонкая Самохина в начале спектакля — будто не женщина из плоти и крови, а произведение скульптора-модерниста. Предпочитает распределять себя в пространстве строго горизонтально или строго вертикально. Когда все-таки присаживается, ее пластика остается остраненной.

Но эта роль — не шарж. Елена не притворяется, когда рассказывает о своих ошибках и разочарованиях. Пытаясь вписаться в непривычный мир, носит халат тех же расцветок, что и Соня. Мачеха Елена и падчерица Соня — почти ровесницы. Беспечно болтают, сидя в одинаковых ночных рубахах напротив друг друга, и в этот момент похожи на маленьких девочек-подружек. Героине Самохиной суждено изменить жизнь обитателей усадьбы, но меняется и сама Елена, становясь чуть-чуть теплее и человечнее.

Музыка дает новые измерения спектаклю, поднимает его над временем и пространством. Елена, появившись в усадьбе, ставит пластинку, и звучит олдовый гитарный блюз. А потом и ранний джаз. Это не такой уж анахронизм. К моменту написания «Дяди Вани» граммофон изобретен, и примерно такие блюзы в конце ХIХ века уже исполняли, пусть и на другом конце света. К тому же блюз и джаз — корневая музыка, что вполне рифмуется с миром усадьбы. Как и прописано у Чехова, во время ночной попойки Телегин играет на гитаре. Занятый в этой роли Александр Федоров наигрывает на акустической шестиструнке простенький рок-н-ролл. В нашей стране такую музыку слушало совсем другое потерянное поколение, а упомянутый выше танец обитателей дома невольно отсылает к пьесам Виктора Славкина. Еще о перекличках с 60-ми и 70-ми, существующих, может быть, только в моем сознании: Астров Алексея Карабанова и Телегин Александра Федорова похожи не только на чеховских недотеп, но и на шукшинских чудиков. Последние сцены (после отъезда Серебрякова и Елены) — уже другая реальность, почти потусторонняя. Штора на заднем плане чуть колышется. Кажется, не от ветра, а сама по себе. Эта деталь вызвала в памяти фильмы Тарковского. Свет становится сумрачным, приглушенным, неземным. Действие будто опрокидывается в космос, в вечность.

Источник:
http://ptj.spb.ru/blog/uslyshim-blyuz-uvidim-nebo-valmazax/

Назад в раздел

Новости

28.11.2018 Премьера! 20 и 21 декабря — «Белая гвардия» по М.А. Булгакову на Большой сцене.

В конце декабря саратовских зрителей ожидает масштабная премьера — Саратовский академический театр юного...


28.11.2018 Премьера! «Фома Опискин» по Достоевскому в постановке главного режиссёра театра Алексея Логачёва

Саратовский ТЮЗ продолжает пополнять свою афишу постановками по произведениям классиков русской литературы....


27.11.2018 Продажа билетов на январь 2019 года начнется 29 ноября

Справки по телефону кассы 24-23-63. Касса работает ежедневно с 10 до 19.


12.11.2018 Итоги конкурса по истории театра «И дольше века длится день…»

Публикуем результаты регионального конкурса творческих работ по истории российского театра «И дольше...


Все новости